«Музыка нас использует, как омелы используют деревья» — Митя Герасимов

Кларнетист, лидер группы Pushkin Klezmer Band

Митя Герасимов, фото — Элеоноры Тривиньо
  • Что такое быть клезмером в Киеве, какой это стиль жизни, что это за жизнь?
  • Ох, такая жизнь, она к добру не приведет, как поет Алик Копыт из моей любимой группы Amsterdam Klezmer Band. Ну вообще, это обычная музыкантская жизнь. Она, как минимум, двойная. То есть, с одной стороны — это какие-то официальные события, всякие фестивали, концерты филармонические и всякие дип приёмы. А с другой стороны — это реальная клезмерская жизнь, то, чем мы зарабатываем, что мы любим больше всего — это свадьбы. У клезмеров не сильно принято играть на похоронах, поэтому похороны практически не играем. Это свадьбы, корпоративы, дни рождения у тех очень богатых людей, обычно — бандитов. Потому-что у нормальных людей в Украине, как правило, нет денег, чтобы пригласить музыкантов. В Молдове принято, собирается человек в гости, например, к своим родственникам в селе, он идет не один, он идет с музыкантами, он чуть-чуть им платит, им накрывают стол… И вот он к дому подходит уже с музыкой, и пока они там сидят, сидят и выпивают, и говорят за жизнь, то музыканты — музыканты играют. Это просто такая культура, такая традиция, и у нас тоже была такая традиция когда-то, но она пока что не восстановилась.
  • Вы любите играть на свадьбах?
  • Да, да, я обожаю! На камерных, небольших концертах или на свадьбах я гораздо больше волнуюсь, чем на большой фестивальной сцене. Там команды звукотехников, свет, ты выходишь — есть какая-то дистанция с аудиторией, и понятно, что ты хорошо сыграешь, и все будут довольны. А свадьбы — это всегда живая ситуация, никогда не знаешь, что случится. Во-вторых, свадьба бывает раз или два в жизни. Мы чувствуем себя такими ремесленниками, прикладными музыкантами, на нас гораздо больше ответственности, потому что мы понимаем, что мы очень нужны именно здесь и сейчас, от нас зависит, как пройдет вот эта свадьба, как ее будут вспоминать всю жизнь. Вот поэтому, да, я люблю свадьбы.

Митя Герасимов — справа, фото — Элеоноры Тривиньо
  • На свадьбах бывают драки. Вас не били на свадьбах?
  • Я человек мирный. Как-то вот Бог миловал. Я не помню. Во-первых, мы хорошо играем, бывает, что музыкантов бьют, когда они грают не очень. Сами мы в драку не лезем, играем мы хорошо…
  • Правду говорят, что быть музыкантом в Украине неблагодарное дело?
  • Это неблагодарное дело везде. Да, у нас особенно, потому что две разные христианские традиции. Все, что связано с лицедейством, музыкой, это все было от лукавого. То есть, с одной стороны, это необходимые вещи, без которых люди не могут обходиться. Как, например, проституция. Да, ее можно запрещать, можно легализовывать, но она при этом все равно будет. И такое же отношение было к музыке. Поэтому, самыми лучшими музыкантами в Европе были самые социально незащищенные группы. Цыгане и евреи, всегда были самыми классными музыкантами, все остальные если и музицировали, то у себя дома. Это, кстати, было и в крымскотатарской традиции. Зарабатывали музыкой только крымскотатарские цыгане, потому что ислам не одобрял это дело. У евреев тоже, клезмеры всегда были плохими евреями, и если, не дай Бог, дочка гуляет с клезмером, то это жуткое горе в семье, скандал! Кто угодно: сапожник, пьяница, шлемазл, но только не музыкант!
  • Вы прочувствовали это на себе?
  • Я? Немножечко, немножечко — несколько раз. (смеется — прим. авт.)
  • Расскажите о том, как вы решили стать музыкантом, вашу историю о том, как вы пришли к музыке. Это шло из семьи? Были ли у вас наставники?
  • У меня скучная очень история. Я сразу все для себя решил. Мне было года четыре, когда я понял, что я хочу быть музыкантом, что у меня в голове все время звучит музыка, которую я слышал, например, с пластинок. И я приставал к родителям, что бы они помогали мне учиться играть. У нас в семье всегда звучала хорошая музыка. Папа и старший брат собирали пластинки. В основном, это был джаз, который был доступен в советском союзе, и советский джаз. И вот эти пиратские пластинки фирмы «Мелодия» с компиляциями разного джаза, американского и европейского. Та музыка, которую я слушал с рождения, я до сих пор её люблю, она — моя прошивка. Я помню, одна мелодия, которая крутилась у меня в голове, именно когда я к папе стал приставать и просить его отдать меня в музыкалку, это была пластинка Чарли Паркера и его композиция «Parker’s Mood». Такая пронзительная мелодия, и замечательная, такая человеческая, интонация, вот она у меня в голове звучала… А потом была школа, спецшкола, музыкальное ПТУ, консерватория, в которой явно надо было что-то подправить… И был в Казани Леонид Сонц, такой был еврейский скрипач из Житомира, он работал в оркестре, которым руководил великий Натан Рахлин. В Киеве его гнобили, не давали ему оркестра, а он один из величайших дирижеров ХХ века, абсолютно зависимый от симфонической музыки. Получилось, что в Казани ему дали оркестр с нуля собрать.
  • Слышала, что вы переехали в Украину, потому что считаете ее родиной клезмерской музыки. Как и когда это было?
  • Да, приехал я уже десять с лишним лет назад… Приехал за музыкой. Моя бабушка —отсюда, мой дедушка — отсюда, это мамины родители, они евреи, они из Украины. А папины бабушка — она из Восточной Польши. То есть меня тянуло изо всех сил на Запад. А потом я понял что клезмерскую музыку надо искать и учиться ее играть там, где она появилась и существовала. Я поехал на разведку, думал, что может быть в Одессе такое найду. Я очень люблю Одессу, даже не будучи там. Когда в детстве я приезжал в Одессу, полюбил ее. И литературную, ту Одессу Катаева, Бабеля, Паустовского, Олеши, Багрицкого. А ту, нынешнюю, я, честно говоря, не очень люблю. Я люблю ту, вымышленную, или ту, которой она была, я не знаю. Поехал я туда, и не сказать, что я нашел то, что искал. Все равно, мне очень понравилось, я решил переехать. И потом, у меня не очень получилось там жить. Я приехал в Киев в гости к Сережке Топору и остался у него на несколько дней, потом на несколько месяцев… И я так и не смог уехать. До сих пор, уже десять с лишним лет, я пытаюсь уехать отсюда куда-нибудь. Меня ждут какие-то другие небеса, страны, но у меня не получается уехать больше чем на пару недель. Всегда, когда я возвращаюсь в Киев, у меня очень тепло на душе, и мне трудно на долго отсюда уезжать, хотя я продолжаю попытки.
Сергей Топор, скульптор, музыкант, друг Мити. Фото
— Элеоноры Тривиньо
  • Расскажите эту историю про колядки…
  • Мой друг Топор, скульптор очень талантливый, художник из Кишинёва, который сюда приехал и уже в сильно взрослом возрасте стал учиться играть на аккордеоне и пианино. Он стал играть балканщину, и всякую местную, народную, традиционную музыку, а поскольку он при этом не перестает быть скульптором, он просто сменил материал, и стал лепить из людей, из тусовки, из музыкантов свои произведения, «скульптуры». Он стал колядовать в Киеве, хотя это сельская традиция. Он ее спародировал с местными музыкантами, художниками, фриками, богемой… И он сделал это супер модным движем! Люди со всего мира приезжают каждый год в Киев, чтоб колядовать с Топором.
  • Это такая огромная процессия, разряженная невероятно, с музыкальными инструментами, с красивой звездой, с мешком. Эта процессия идет по улицам, по рынкам, заходит в трамвайные вагоны, в какие-то офисы, рестораны, в квартиры. Это как нашествие веселой саранчи.
  • Я вот собственно приехал на эти колядки, мне сказали, ты должен обязательно приехать в Киев, там есть такой Топор, вот он придумал делать колядки, ты должен туда приехать. Вот мы и колядовали с седьмого января, где-то, наверное, до лета. То есть, мы не выходили из этого режима ежедневного движа, музыкального, театрального такого.

Сергей Топор, скульптор, музыкант, друг Мити. Фото
— Элеоноры Тривиньо
  • Может, мало кто к этому так серьезно относится, но именно Топор первым стал выводить народную музыку из той ниши, в которую ее загнали в последнее десятилетие. Народная музыка, которая воспринималась, как что-то очень немодное, неактуальное и неаппетитное, такая вот пыльная шароварщина, очень браварное, бодрое и ужасно однообразное… Он смог сделать это модным, актуальным, он это распространил это в богемной, интеллигентной тусовке. Поэтому, когда я сделал свой Pushkin Klezmer Band (поскольку я не нашел здесь аутентичных клезмеров музыкантов, которых я ехал искать, мне пришлось сделать свой бэнд), у меня уже была основа, уже была аудитория. Я продолжил делать то, что делал он, играть музыку не как какой-то музейный экспонат, а так, как нужно людям сейчас, очень нужно. Здесь вакуум, потому что мы слишком большие надежды возлагали на электронную музыку, которая и дешевле, и проще организовывается. Но кроме ручки громкости у нас нет никаких выразительных средств. Этот бит, он не так качает, как тот, что может сделать настоящий живой музыкант, и в этом есть большая необходимость и у человеческих душ, и у тел. Так что, эти колядки, вроде бы очень далекие от еврейской культуры, оказались близкими.
Митя с Сергеем Топором
Фото — Элеоноры Тривиньо
  • Как сделать клезмерскую музыку современной и интересной молодежи?
  • Я все время об этом думаю. На самом деле, есть очень большая опасность остаться на обочине. Часто фонды и организации, которые поддерживают развитие уходящих культур, на самом деле их добивают, потому что настоящая клезмерская музыка всегда была конкурентной, это была среда, это всегда было чем-то актуальным и живым. На еврейских свадьбах клезмеры играли полонез Огинского, когда в моде был полонез Огинского, или например «Нума-нума», хасиды поют, они тоже играли.
  • Это невозможно засунуть в банку, запереть, как ветер. Клезмерская музыка это не опера, это то, что постоянно развивается, и меняется. Поэтому, как это осовременить, я об этом все время думаю, и понял такую штуку, что делать ремиксы или какие-то модные штуки, как делают некоторые классные музыканты — может получиться хорошо, а может — не очень… Само по себе оно не работает. Я как раз об этом думал, и вспомнил свою любимую Эми Уайнхаус, эта вот замечательная британская еврейка, которая выросла на довоенной черной музыке, которую она никак специально не осовременивала, она просто была современной чувихой сама, и она любила ту музыку, и пела ее, и пела то, что из нее вырастало. Там не было специальных каких-то биточков, специальных попыток осовремениться, и она стала супер современной, и до сих пор остается, хоть ее уже и нет. Она остаётся супер актуальной и воспринимается молодыми людьми.
  • То же самое с клезмерами, работают не ремиксы, можно ничего специально не делать — мы уже современные люди, мы выросли и живем в другом контексте, мы никогда так не сыграем как наши там прапрадеды и прабабушки. Но если есть что-то, что мы любим в этой музыке, мы возьмем оттуда. Так работает культура — сто лет, двести лет — маленький срок для музыки, у музыкальных культур другая совершенно продолжительность жизни, гораздо дольше. Мода, которая меняется каждый год, или каждые десять лет, это так— рябь.
Митя Герасимов, фото — Элеоноры Тривиньо
  • То есть, дело в персоналиях, которые любят музыку, понимают, и через свою харизму ее осовременивают?
  • Дело даже не в персоналиях, не в нас, от нас ничего не зависит. Дело в самой музыке. Она нас использует. Как омелы используют деревья. Мы так думаем, что человек — царь природы, на самом деле, музыка нас просто использует. Мы для нее это питательная среда, она в нас поселяется, как-то живет, и те, кто ей больше всего подчиняются, становятся звездами, их называют гениальными. Это всего лишь иллюзии, и те, которые смогли совершенно отказаться от своего интеллекта, от своего мнения, отношений, они служат кормом для этих вот агрессивных древних культур, которые размножаются, живут и делают с нами, что хотят.
  • Вы кларнетист, как, когда и почему вы начали петь?
  • Во-первых, петь я уже заканчиваю. Мне жутко надоело. Мне надоели эти тексты, и образ этот типа «одесский», я давно уже из него как-то вырос, но еще не нашел, чем его заменить, я в поисках. Я всегда очень плохо пел, у меня были тройки по музыкальной литературе. Я танцую так же плохо, как пою. Я был уверен, что я никогда не буду танцевать или петь, но это опять же все случилось в Киеве. Я жил у своего друга Топора, и в благодарность за приют я позировал его жене, она шикарная художница. Это долгое дело: мы болтали, я пел какие-то песенки, ей очень нравилось. Говорит: «Спой еще! Сережа, пусть Митя споет еще что-нибудь с тобой. Я всячески от этого отнекивался, Топор тоже, но она настояла. Почему-то это всем нравилось, я совершенно не понимал почему. Меня просили, я пел — это же деньги. Я до сих пор еще не понимаю как так, потому что я не попадаю в ноты. Играю я не плохо, говорят. А пою я чудовищно, но почему-то это людям нравится, поэтому пока что я продолжаю петь.
  • Расскажите о своих самых интересных проектах.
  • Последний большой проект который называется Jewslim Orchestra (Jews и Muslims) посвящен музыке крымских татар. Сто процентов крымских татар вовлечены в традиционную музыкальную культуру, когда дистанция между музыкантом и зрителем практически отсутствует. Во-первых, удивительно, как они вообще сохранились, их уничтожали в ХХ веке, в ХIX, а в 1944 году их депортировали полностью, но они не только сохранились, они сохранили свою музыку. Они сохранили ее в гораздо большей степени, чем любой из украинских народов. Во всяком случае, гораздо больше, чем евреи. Потому что евреи, те, кто не погиб в Холокосте, либо ассимилировали уже после войны, когда уже был запрещён идиш и клезмерская музыка, либо уехали. Не сохранились здесь толком ни язык, ни музыка. А крымские татары умудрились не раствориться. Хотя буквально половина погибла во время депортации, и многие остались в Средней Азии, они сохранили не только свою музыку, очень сложную, древнюю, красивую, невероятную музыку. А еще они играют много клезмерской музыки, которую сами евреи забыли. Это такой вот слепок и европейской, и византийско-османской культуры, это и на грани, и в центре этих двух миров.
  • Мы собрали достаточное количество еврейских песен, которые до сих пор играются на любой крымскотатарской свадьбе, стандарты обязательные. Все знают, что это еврейская музыка. Крымскотатарский народ, это политическая нация, она мультиэтничная, мультикультурная, мультиконфессиональная. Караимов своих, и христиан, то есть греков, армян, и цыган крымских, они признают частью крымскотатаркого народа. Мы сделали музыкальную программу с крымскотатарскими музыкантами и Pushkin Klezmer Band, нашим нью-йоркским другом Фрэнком Лондоном, трубачом, шикарным музыкантом, композитором. Для меня это сейчас самое актуальное и интересное, потому что это не только о прошлом, но и о настоящем крымских татар, о нынешней Украине, о еврейском прошлом и настоящем Украины, которая неизбежно стала такой, как и была всегда – мультикультурным пространством и мультиэтническай, мультилингвальной нацией.

Aliye Hacabadinova,
фото — Элеоноры Тривиньо
  • Какое выступление вам запомнилось больше всего здесь, в Киеве?
  • Было очень много классных, интересных штук. Например, один из наших самых удачных концертов был в «Нефильтрате» на Подоле, в такой, наверное, единственной аутентичной наливайке пивной, на Валах, где всякие фрики, пьяницы , профессора Могилянки и студенты, интеллектуалы, местные гопники, и стоит кислый такой запах пива и вяленой рыбы, сохранился еще музыкальный автомат… Это одно из моих любимых мест, которое не сильно изменилось с годов 70-80-х, и когда я туда приходил, всегда думал: вот здесь вот надо исполнять этот городской низовой фольклор. Я подходил к барменам, администраторам, и говорил: «Ребята, мы хотим у вас сыграть», — на меня смотрели, как на какого-то дурака, вот, мол, напился. Потом там была девочка, которая услышала, как мы играем еврейскую музыку. Она месяц уговаривала хозяев этого заведения, и мы устроили там концерт. Там классный интерьер, ретровый, теплый свет, мы убрали все столики, и просто за свой счет привезли аппаратуру, нам никто ничего не платил — просто пиво давали бесплатно…И набился полный зал, и еще на улице толпа стояла. Нас потом еще долго бесплатно угощали в этом заведении.
Фото — Элеоноры Тривиньо
  • Наша съемочная группа была на клезмерском фестивале в прошлом году, и нам очень понравилось…Что за скандал случился в этом году?
  • Я стараюсь находить в этом положительные стороны. Клезмерская музыка все больше уходит в прошлое, давно нет местечковой культуры, и идиш остался в классической среде. Но если вокруг еврейской музыки будут скандалы, если она может быть предметом интереса какого-то и денежного, и коррупционного, то это значит рано хоронить клезмеров. Будет еще клезмерский фестиваль настоящий в Украине, потому что ключ к пониманию клезмерской музыки, ее культурная среда, ее контекст — это здесь. В Казани, где я родился, это была такая же экзотика, как Горан Брегович, а здесь оказалось, что люди это не воспринимают как экзотику, потому что есть какое-то вот знание, подсознательное, секретное. В этом году у меня не было шанса весной сделать клезмерский фестиваль, потому что меня подрезали. Не было возможности конкурировать с официальными структурами, и обращаться к тем же спонсорам, потому что в основном это дипломатические организации, посольства, которые привозят иностранных музыкантов, и одно дело к ним приходит кларнетист Митя, а другое — к ним приходит официальная бумага с печатью из мэрии. Но все всегда становится на свои места.
  • Я слежу за вашими постами и вижу, вы решили бороться до последнего?
  • Не то, чтоб я решил. У меня нет другого выбора. Я просто продолжаю делать то, что я делал всегда. И есть уже всякие предложения, наметки и планы следующего феста, он будет обязательно. Музыканты, которые приезжали в прошлом году это такие хедлайнеры не только этого фестиваля, а вообще хедлайнеры мировой сцены. Дэвид Кракауэр — король клезмерского сцены и не только, он пишет произведения, играет классику, авангард, это музыкант известный на джазовой сцене. Amsterdam Klezmer Band это тоже супер звезды, и они дорогие. Бюджет фестиваля позволяет делать музыкальную программу на уровне, но интерес организаторов лежит в совершенно другой плоскости, они формально подходят именно к музыкальной составляющей, и относится к публике — мол, все съедят. Но это не так. Публика всякая разная, и по первому фестивалю оказалось, что много людей способных оценить разницу. То есть в этом году бюджет фестиваля больше за счет дополнительных спонсоров, и было гораздо больше времени на подготовку. Однако бюджет лайнапа, на сколько я могу примерно посчитать, он меньше раза в два, то есть это малоизвестные группы. Этот формальный подход, сводит на нет фестивали, потому что думать, что содержание это вторично, это ошибка, это не так работает. Обидно очень, что мы теряем наработки первого фестиваля, эту скорость, которую сейчас было бы хорошо использовать для взлета. Если бы этот фестиваль рейдернули люди с музыкальным вкусом, то наверное, у них бы все получилось. Не так важно, кто это делает, важно чтобы это кто-то делал.
Фото — Элеоноры Тривиньо
  • Я думаю, что очень скоро у нас будет клевый фест, буквально пару лет, может, лет пять, этот фестиваль может стать самым крутым массовым классным фестивалем клезмерской музыки в мире, и привести огромное количество туристов со всего мира, я имею в виду культурный туризм. Это американские евреи, которые приезжают каждый год в Краков на фестиваль, потому что они чувствуют связь со своим прошлым, со своими дедушками, бабушками, которые из тех мест. Это фестиваль в Иерусалиме, на который съезжаются люди со всего мира, и не только евреи. Я имею в виду, это может быть одной из главных туристических фишек Киева, для этого надо всего лишь несколько лет. Если где-то и есть шанс новый ренессанс клезмерской музыки, то он здесь. То, что не удалось в Америке, или в Европе, оно не удалось именно ввиду оторванности от контекста, а контекст это как раз Украина, это Бессарабия, это Буковина, Подолье и Галичина, это те места, где клезмерская музыка звучала.
Vechirnya Автор:

Обсуждение закрыто.