Геннадий фомин: «Мы делаем музыку для того, чтобы перезагрузить пространство»

Клезмеры — это музыкальная каста. Человек двести в мире людей, которые действительно несут это зерно, которые переживают за это дело, которые совершенствуются все время и пытаются удержать в себе состояние тех клезмеров, которые жили сто, двести лет назад.

Музыкант клезмер – это тот, который помогает передавать из поколения в поколение нажитый багаж музыкальный, багаж песен. Передача этого зерна из уст в уста следующему поколению — это и есть основное предназначение клезмера.

Клезмерская музыка кажется простой, она и есть простая, она прикладная, но при этом концертная и очень мощная, насыщенная. Существует минимум двадцать два клезмерских жанра. И под каждый из них есть танцы. И каждый человек в том или ином жанре находит отклик, эта музыка очень многофункциональная. Для богатой свадьбы собирали музыкантов со всех окрестностей, и те за считанные часы делали программу. На всех свадьбах: еврейских, румынских, молдавских и даже украинских играли одно и то же, но с небольшим отличием.

Моя музыкальная история началась в четыре года. Я слушал, как папа играет на гитаре и поет Высоцкого. Он даже умудрялся продавать записанные под гитару голосом Высоцкого бобины. Но это не основное, что меня сподвигло стать музыкантом. Мы с моей двоюродной бабушкой зашли в магазин, там стояло детское пианино, а шли мы на Пасху, я христианин, мы шли на горку, на кладбище. Я так любил свою прабабушку. Она умерла, когда мне было четыре года. Я говорю двоюродной бабушке: я хочу своей прабабушке на кладбище сыграть «Во саду ли в огороде». И она мне купила это маленькое красное пианино, я пришел на кладбище и сыграл… Мне показалось, что прабабушка меня услышала.

Во втором классе я поступил в музыкальную студию на баян. В селе одна женщина, Нина Исаковна, сделала частную школу, и у нее было 72 ученика. И я пришел туда, потому что мне очень нравилось, как люди играют на свадьбах. Я просто немел, когда где-то играла музыка. Меня уже триста раз позвали домой, а я все равно стою и слушаю, как играют, и не могу насладиться и до конца понять, прямо душа поет! Трепет души был такой с самого детства.

Музыканты делятся на две категории: одни из них играют по нотам, а другие — по свадьбам. За год в студии я выучил 83 произведения, и меня отправили в музыкальною спецшколу, их было по советскому союзу 27 штук. На каждого ученика тогда выделялось пять тысяч рублей, представляете, какой уровень? Все, кто заканчивал эту школу, тут же поступали в консерваторию. И когда мне поставили ноты – я их не знаю. Как?!

И тут выяснилось, что я отношусь именно ко второй категории музыкантов, с самого детства. Папа всегда гордился, говорил: «Вон у меня сын какой, а ну, сыграй что-нибудь!» И я как врежу на баяне! А он : «Да. Это мой сын». Я с пятнадцати лет играю свадьбы.

Когда меня брали в школу, я должен был сказать, что хочу стать военным дирижером. Я говорю: «Я хочу играть на свадьбах». «Мальчик пошутил, мальчик пошутил!» — Нина Исаковна меня за руку дергает: «Я ж тебя учила, что надо было сказать, тебя ж не примут!» Я попал в директорский класс Валерия Николаевича Алтухова, есть такой профессор, великий музыкант, величайший преподаватель. Его выпускники по всему миру в оркестрах играют.

У меня бывали периоды, когда я не играл на кларнете пять лет, это когда тяжелые 90-е были, все были на рынках, потому что надо было выживать. Спустя пять лет я достал кларнет, а он рассохся просто, трещины появились. Я взял воск, растопил, и воском залепил это все. О, работает все хорошо! И пошел играть. После того, как я несколько лет не играл на кларнете, у меня появилось настоящее отношение с инструментом. Он отлежался, я очень соскучился за это время, и начал заниматься этим до крови, то есть губы до крови, не мог остановиться просто. А другие инструменты — это сопутствующие у меня, так как я занимаюсь аранжировкой.

Если я кайфонул, то народ в зале точно получит удовольствие. Получи сам удовольствие, и от этого мир станет лучше. Харьков клезмер бенд был основан в 1999 году. Я пришел в еврейский центр в Харькове. Это было первого апреля: пошутил, так пошутил! Уже двадцать лет не могу с этого спрыгнуть. На тот момент я отыграл уже более 600 свадеб. Там был скрипач, я считаю, один из лучших клезмеров современности, Стас Райко, он сейчас живет в Германии. Он уже играл эту музыку, а я только слышал о ней. Честно сказать, я пришел просто на работу устроиться, потому что тяжелые времена были. Я на той момент был замдиректора общеобразовательной школы по воспитательной роботе, но меня это все угнетало, меня это убивало просто. Сейчас мы (со Стасом Райко — прим. автор.) разъехались, играем очень редко, но если играем, то концерты такого уровня, что я не представлял никогда, что попаду в такие залы.

Куда бы мы не попадали, мне просто хотелось играть. Где мы сегодня играем? Да, какой-то Барбикан-холл, что ли. Ну, Барбикан и Барбикан, поехали. Приезжаем. Зал Лондонского академического симфонического оркестра, и у нас там концерт. Как?! Вот с этой музыкой мы попадаем на такую сцену. Допустим, играет Дживан Гаспарян, дудукист, величайший человек, и мы играем в этой же день, на этой же сцене. Как?! Или, я поворачиваю голову: «Скажи, классно играет!» А рядом Брайан Мей сидит. Или например, запланировали мастер-класс в Финляндии. Приезжаем, высаживают нас из машины, я поднимаю голову: «О, боже мой! Что это? Академия Сибелиуса! С этой музыкой в Академии Сибелиуса я буду читать лекцию сейчас?» Это такие внезапные открытия, которые я больше всего люблю, когда случается такое, чего никогда не ожидал.

Как делается клезмерская музыка? Если она выучена по нотам, клезмером это и не пахнет. Я сегодня приехал на фестиваль в Киев (Киев Клезмер Фест 2019). Мы репетировали, и некоторых ребят я увидел вчера впервые, а уже 19-го мы ансамблем будем играть на Контрактовой площади полноценный концерт. Мы сначала должны увидеть друг друга, почувствовать кто ты, что ты, и что ты можешь. Ни в коем случае не показывать свою слабую сторону, а показать сильнейшие стороны, для того чтобы на ходу переделать аранжировки. Приходишь на репетицию, а там такие монстры, там разрывают эту гармошку, или бас-гитарист, или ударник такой, что можно с ума сойти! Это радость, это ликование, когда мы приходим, и делаем заново каждый раз программу. А ноты, я их не знаю… И если у меня спросят, кто такой интеллигент, я отвечу — это человек, который умеет играть на баяне,но не делает этого.

Ребята, клезмер — это очень четкие границы, это очень понятные вещи. Для того чтоб передать от предыдущего поколения к следующему, ничего менять нельзя, нельзя ни в коем случае! Сначала научись делать так, как это должно быть. Потом можешь с этим делать все, что угодно. Мы пишем сейчас произведения, стилизуем под клезмеров, и уже некоторые из них считаются народными. В Киеве был фестиваль, и там мы познакомились с Фрэнком Лондоном. Нам повезло. Он только показал, как что должно быть, и мы смотрим друг на друга, и понимаем, что так, как мы играли, нельзя играть эту музыку ни в коем случае.

Музыка и деньги это несовместимые вещи. Человек, который делает музыку, не думает о деньгах. О деньгах думает ремесленник. Ремесленник – это человек, который хорошо знает свое дело, но делает его за деньги. Мы, конечно, тоже все это делаем не бесплатно, но, в первую очередь, мы думаем о том, чтобы мы принесли людям счастье, доставили удовольствие, чтобы это сподвигло людей на хорошие поступки, на хорошие действия, и нас благодарят за это, как любого человека, когда он что-то сделал хорошо.

Мы делаем музыку для того, чтобы перезагрузить пространство, в котором мы находимся, и когда оно перезагружается, и аура выходит другого цвета, то есть перезаряжается все пространство вокруг музыкантов — люди становятся ближе к друг другу и делают детей. Хороших детей.

Это было в Канаде, в Торонто. Мы играли концерт на открытой площадке. Играли обычную программу, и среди этих вещей я исполнял свою хору, написанную специально на отъезд в Германию скрипача нашего, Стаса. Я написал очень грустную хору, она прямо разрывала мне сердце. В хоре у меня есть такой место, где я прерываю звук, и кажется, что все обрывается. В этот момент в центре зала вскакивает мужчина лет 65 в белом одеянии, поднимает руки и на чистом идиш говорит: «О, моя мамочка, если бы только могла дождаться этих светлых дней, слышать все это!» В этот момент я понял, что большей награды в жизни мне не надо.

Cтать клезмером можно по щелчку пальца. Сначала вы по пять часов в сутки пять лет впахиваете, а потом, оп, и вы уже клезмер! Образование — только база, клезмер, в первую очередь, — это духовные переживания, это соприкосновение с нематериальным миром, с высшими материями. Мы это поняли, когда прикоснулись к музыке Фрэнка Лондона и еще моего кумира Мерлина Шепарда, величайшего кларнетиста из Великобритании.

Молодежь подтягивается на мастер-классы и это интересно. Ведь это не музыка середнячков, это все-таки продвинутая музыка. Есть человек имеет низкий уровень интеллекта и духовного развития, он не сможет даже прикоснуться к этой музыке. Он не сможет понять отличие от простой музыки. Когда это касается самого сокровенного, на свадьбе, играется дойна, и отдается невеста в руки жениха, таинство за счет музыки происходит. На мастер классах мы собственно пытаемся воссоздать атмосферу такую, как на свадьбе. Мы сначала разучиваем мелодию, просто поем ее. Мы поем мелодии, и когда души начинают работать в унисон, тогда мы берем инструменты и начинаем играть. Это единение между учителем и учеником — вот когда происходит передача информации, той самой, которую и мне когда-то передали. Некоторым мелодиям по 500 лет, и я понимаю, что в них столько кирпичами выложено, что можно просто невероятные эмоции испытать, играя их. Когда я вижу, что ученика зацепило именно это, он уже не сможет быть другим. Действо передачи — оно как хлопок в воздухе, человек становится другим, он уже клезмер по душе. Если его зацепило, то это на всю жизнь.

Клезмерская музыка состоит из хитов. Если сейчас привезти хорошего диджея и присоединить его к клезмерскому ансамблю — это будет супер хит! Потому что в этой музыке есть все, чтобы зацепить. Практически в каждой мелодии есть такие крючки, на которые можно поймать зрителя. Они понятны, они доступны, они запоминаемы, это все хиты, каждая мелодия она уникальна, и они вроде бы похожи друг на друга, но потом какая-то зацепится, и вы уже никуда не денетесь. И даже если вы пойдете на рыбалку, она будет у вас в голове крутиться, и у вас клевать лучше будет. Когда-то я написал, кстати, произведение «Золотой карась». Приехал на рыбалку, забросил удочку и пойма такого, грамм 450, золотого карася, речкового, круглого, и меня это так зацепило тогда, я ехал домой, и у меня в голове крутилась мелодия, теперь она не сходит из моих топов клезмерских.

У меня нет врагов, у меня нет никаких завистников, для меня их нет. Мой мир состоит из положительных впечатлений, и люди вокруг меня, в основном, точно такие же. Если я себе выбираю друга, я его окружу вниманием, и мне все равно, что он обо мне думает, как он ко мне относится даже.

Admin Автор:

Обсуждение закрыто.